8 - 800 - 222 - 999 - 2
телефон прямого эфира

Прямой эфир

Выкл.
Вкл.
00:00
00:00
Армия Школа Авто Про деньги Театр Общество Культура История Здоровье Готовим вкусно! Это интересно

«Особое мнение»

Эпизод

30 марта 2015

Границы свободного творчества

Программу "Особое мнение" ведёт Игорь Гмыза.

Сегодня мы будем говорить об искусстве, о театре, о праве художника на трактовку. Целая серия скандалов вокруг театральных постановок, возникших в последние недели, даёт нам повод побеседовать именно об этом.

Гость в студии – известный театральный и кинорежиссёр Юрий Вячеславович Грымов.

Честно говоря, я не завидую министру культуры Владимиру Мединскому, потому что на него идёт такой прессинг сегодня. И в связи с "Тангейзером", и в связи с Ксенией Собчак, которая стала театральной актрисой, и т.д. В общем, я бы не хотел оказаться на его месте. Как вам кажется, почему вдруг сегодня театральные постановки, театр, то, что говорится со сцены, стало вдруг в центре интереса общества? Почему общество так сильно обеспокоилось по поводу театральных постановок и того, что там говорится?

Ю. Грымов: На самом деле, если говорить об обществе, которое живёт сегодняшней жизнью, люди, к сожалению, не особо интересуются театром. Так, по большому счёту, если говорить про большие цифры. Да, есть люди, которые любят театр. Их достаточно. Но общество живёт немного другим.

Почему происходят сегодня такие скандалы и такое напряжение? Потому что болевая точка – это вопрос нравственности. В этом дело. И эта категория сегодня муссируется, обсуждается вокруг театральных постановок. Почему? Не потому, что все такие театралы и мы живём как во времена Эллады, когда все ходят и обсуждают спектакли и т.д. Такого практически нет. Но что происходит? Просто политическая жизнь в нашей стране стала какой-то (ну, её никогда не было полноценной, этой политической жизни) яркой и полноценной. Мы видим, как законодатель В. Жириновский оскорбляет женщину в эфире. Мы все это видели. Всё спускается с тормозов, и люди понимают, что никто их не слышит. Политики существуют как-то отдельно.

А вот в театральной среде очень удобно можно на кого-то, грубо говоря, наехать, оскорбить, уничтожить или, как сейчас, отправить в отставку. Вот отправили в отставку новосибирского директора. Все хотят крови. Почему? Повторяю, это вопрос нравственный. Люди запутались в том, что такое хорошо, а что такое плохо?

И на вопрос о том, что может художник, я отвечаю, что всё. Он может всё. Но здесь есть оговорка. Это то, что называется вашим внутренним цензором или вашим культурным кодом, Если ты выступаешь на территории государственных проектов, то есть ставишь на деньги государства, то ответственность за твою постановку несут художественный руководитель театра, директор театра и, что самое важное, министр культуры. В. Мединский тоже несёт ответственность. Потому что это делается в государственном театре.

Если же вы это делаете на свои деньги у себя дома или в своём личном театре, вы можете высказываться, как хотите. Я абсолютно в этом уверен. Все запреты, которые случились в Госдуме: убрать, запретить мат, потом курение запретить, они же никоим образом не помогают. Это же не решение проблем использовать запреты.

То есть, нравственнее не становится.

Ю. Грымов: Не становится. И не может этого быть. Мы должны внутри себя понимать, что бранное слово – это ужасно. Но если художник такое позволяет на сцене, считаю, что нет с этим проблем. Просто надо предупреждать зрителей, на афишах писать, что в постановке присутствует нецензурная лексика, и ставить иксики – три икса, два икса. И всё. Вы как зритель идёте, видите и принимаете решение о том, что вы это смотреть не будете. И не идёте смотреть.

Я вот недавно ходил в Электротеатр, так там девушка в постановке просто пописала на сцене, стоя. Вышла на сцену, раздвинула ноги и, стоя, пописала.

Говорят, что именно такая мизансцена была прописана автором. Это не придумка режиссёра?

Ю. Грымов: Это не то, что не придумка режиссёра, а это трактовка режиссёра. Потому что мы сейчас с вами сидим в студии, здесь у нас тоже сидят женщины, и никто из них не собирается этого делать. И на улице мы этого не видим. Всё немножко происходит по-другому. Это же надо играть. Можно сыграть, что человек хочет в туалет. Но это не показывать. К чему я всё это говорю? К тому, что у нас больное общество с точки зрения нравственных аспектов. Кто мы? Все запутались.

"Тангейзер" приравнивают (а я считаю, что это ошибка) к кошмарной выходке "Pussy Riot", этих абсолютно бездарных певиц, которые исполняют панк и рок. О чём мы говорим, ребята? Какие там панк или рок? Они там близко не валялись. Это хулиганская бездарная выходка.

С "Тангейзером" ситуация немного другая. И вот тут я скажу важную вещь. Если сегодня министр культуры принял решение уволить директора Новосибирского театра, я не понимаю, зачем такая кровожадность? Можно снять спектакль с репертуара. Поставить директору на вид: да, вы погорячились, да, есть мнения другие. Но нет, сразу бросились увольнять. Вот поэтому хочется сказать, пользуясь случаем в эфире, что я предлагаю тогда идти дальше и уволить и министра культуры.

Ну, да, раз он несёт солидарную ответственность.

Ю. Грымов: Да. Ну а как по-другому? Вот такая ответственность, и министр культуры должен подать в отставку, если он сегодня подписывает приказ об увольнении директора театра. Что это такое? До этого директор был хорошим, а сегодня он стал моментально плохим, что требуется его увольнение? Я против кровожадности.

Не кажется ли вам, что та слабина, которую Министерство культуры проявило в этой ситуации, не успокоит ведь возмущённых. Она, наоборот, как кажется, придаст им ещё новых сил, да? И если действительно "Pussy Riot" пришли в храм и устроили там...

Ю. Грымов: Это преступление.

Они пришли на территорию храма. А те верующие люди, которые возмутились "Тангейзером", пришли на территорию театра. И насколько я знаю, главный инициатор скандала, местный иерарх, даже не смотрел этот спектакль. Ему рассказали.

Ю. Грымов: Вот это самое странное, что и те люди, и в Госдуме возмущаются "Тангейзером", а постановку не видели. Видели в лучшем случае плакат, который оскверняет. Хорошо, плакат можно запретить, сказать, что это слишком жёстко, этот плакат. Но как можно обсуждать, не видя? Я тоже прошу не задавать мне вопросов, потому что я не видел постановку, не летал в Новосибирск, и в Интернете её нет. Поэтому трудно обсуждать, что там произошло. Но опять-таки творчество – это открытая площадка.

Что бы там ни произошло, это не повод для уголовного преследования.

Ю. Грымов: Абсолютно.

Это не повод для гонений.

Ю. Грымов: Ни в коем случае. Просто делайте выводы. И вот сегодня министр культуры показал свою слабость. Поэтому он должен также уйти в отставку.

Вы – человек, чьи фильмы тоже запрещали. В США ваша картина "Чужие" была...

Ю. Грымов: Не рекомендована к показу.

Что фактически является запретом. Она ведь не прошла там?

Ю. Грымов: Понимаете, в чём дело. Если мы живём при тоталитарном режиме, то формулировка "не рекомендовано" – это фактически приговор. Согласны? Фраза от Сталина "не рекомендовано", и человек фактически уезжал на какие-то острова. В Америке всё-таки немножко полегче в этом плане. Потому что есть коммерческая основа, некоммерческая основа, поэтому я бы не стал сгущать краски, что всё там так жёстко. Но не надо забывать, что творчество – это открытая площадка, и какой бы ни была атмосфера того, что там происходит, мнение зрителей должно оставаться мнением зрителей.

У меня вот идёт детский спектакль "Затерянный мир", где на сцену выходят динозавры, практически живые, натуральные. И мы пишем на афишах 6+. То есть, на представление допускаются дети 7 лет и старше. Милости просим, и они счастливы. Но приходят на этот спектакль и с трёхлетними детьми. И как быть? Этот спектакль не для трёхлетних детей. Поэтому тут сам зритель нарушает написанные ограничения.

Зритель в случае чего отвечать не будет, будет отвечать театр.

Ю. Грымов: Конечно, будет отвечать театр, если вдруг, например, маленький ребёнок испугается. Хотя везде написано – и на билетах, и на афишах. Поэтому я опять возвращаюсь к тому, с чего мы начали. Во главе угла здесь стоят нравственные аспекты.

Татьяна Евгеньевна из Москвы: Я пришла с 12-летним мальчиком на спектакль Н. Островского, который ставился не в нашем традиционном Малом театре, а в другом театре, не буду его называть, все его знают, и хотела познакомить его с историей старой Москвы, её нравами, как тогда жили люди, в каких костюмах ходили. То есть, с историей старой Москвы, которая так хорошо описана практически в каждой из пьес А. Островского. Но почему, придя на этот спектакль, я не нашла этих исторических красок. Я просто вижу обычных современных людей, одетых в обычные костюмы, говорящих очень громко, скороговоркой, без соблюдения культуры речи.

Ю. Грымов: Понятно. Я вам отвечу так: вопрос этот на самом деле интересный. Я сейчас перечитываю четырёхтомник А. Эфроса и удивляюсь тому, что вообще ничего не изменилось. И прозвучавшее мнение зрителя только тому подтверждение. Великий А. Эфрос пишет (а прошло уже лет 50, он признан театральными критиками и зрителями), а кто такие эти люди (он имеет в виду и критиков, и зрителей), которые знают, что А. Чехов так не писал, а К. Станиславский так не трактовал? Кто эти специалисты? Например, говорят, что это не по-чеховски. А сейчас женщина имела в виду, что это не по-островски. Здесь надо понять такую вещь, что театр, кино и литература – это не супермаркет. Когда вы приходите в магазин и смотрите на банку тушёнки, там написано, кто изготовитель, состав, ГОСТы, РоСТы и т.п.

Поэтому слушательнице и её сыну нужно искать тот театр, который ей близок. Фамилию режиссёра или продюсера, который разделяет их понятия. Но обижаться на то, что человек по-другому трактует А. Островского, я считаю крайне не правильным, потому что А. Островский, грубо говоря, он и сегодня современный писатель, потому что мы, господа, не изменились. У нас такие же страхи перед жизнью, такие же ответственности перед другим поколением. Миллион всего того же. Любовь, зависть. Всё то же самое. И человек переделывает это.

У меня есть проект, который я хочу поставить. "Три сестры". И я специально дописываю фразу в название. Проект будет называться "Три сестры. Let It Be". Наверняка будет очень много людей, которые будут возмущаться. К тому же я изменил возраст героинь. Если у А.П. Чехова девушкам – 20-25 лет, то я сделал так, что этим трём сестрам будет около 65 лет.

Рискуете.

Ю. Грымов: Я вообще ничего не боюсь. Это очень приличная история. Просто в чём дело? Когда вы не просто переодеваете героинь в джинсы, а меняете их возраст, меняется смысл, хотя текст не меняется, женщин, которые рассуждают о стране, о том, как мы живём. Им уже 65, а не 25. Поэтому ищите тот театр, ищите того режиссёра, который вам близок. Но высказываться и быть недовольными – это нецивилизованно. Так как мы можем превратиться в какую-то ханжескую историю. Если вам не нравится, вы можете высказываться в Интернете, уходить в антракте. Я считаю это нормальным. Потому что вы просто ошиблись постановкой.

Полностью беседу с гостем в студии слушайте в аудиозаписи программы.
 

Юрий Грымов граница творчество ток-шоу интервью гость свобода

Границы свободного творчества

22:59
Архив