8 - 800 - 222 - 999 - 2
телефон прямого эфира

Прямой эфир

Армия Школа Авто Про деньги Театр Общество Культура История Здоровье Готовим вкусно! Это интересно

«Особое мнение»

Эпизод

14 июня 2016

Хлебный потенциал России

Программу "Особое мнение" ведёт Игорь Гмыза.

Телефон прямого эфира (495) 956-15-14.

Россия в ближайшее время может стать главным поставщиком пшеницы в мире. Неужели российское зерно сможет потеснить нефть, газ и оружие в списке главных экспортных российских товаров?

Гость в студии – президент Российского зернового союза Аркадий Леонидович Злочевский.

Газета "Уолл-стрит-джорнел" написала, что зерно из России уже продаётся в тех странах, где его не видели много лет. А то, что Россия может стать крупнейшим экспортёром пшеницы, признали вроде даже в министерстве сельского хозяйства США. Что, действительно Россия может стать главным экспортёром пшеницы?

А. Злочевский: Главный – это какое-то понятие такое: условное и мистическое.

Это тот, кто больше всех продаёт, например, кто занял первое место.

А. Злочевский: У нас подход принципиально другой. Мы не стремимся кого-то побить в показателях, мы стремимся всего лишь занять свою нишу и то, что нам должно и может принадлежать на основании просто имеющегося ресурса. Вот и всё! То есть, у нас есть хороший потенциал для расширения, скажем так (про освоение уже поздно говорить, мы уже освоили рынки сбыта), для расширения нашего присутствия на внешних рынках. Но этот потенциал надо ещё реализовать. И когда мы говорим, что мы перебили США по поставкам пшеницы, ну, это всё настолько условно. По пшенице, да. Но ведь пшеница далеко не главная культура для США. И вопрос ещё, на какой период времени мы перебили.

Когда-то Штаты занимали лидирующие позиции по поставкам пшеницы на мировые рынки. Но потом они быстренько сообразили, что их основной потенциал – это не пшеница, а кукуруза и соя, и, соответственно, развили своё кукурузное производство до такой степени, что сейчас перебить их нереально. Вообще нереально. Можно представить, как это выглядит в сопоставимых объёмах. Россия поставляет сейчас на мировой рынок пшеницы в районе 24-25 млн тонн и пытается расширить эту нишу. И 32,5 млн тонн – это абсолютный рекорд за все исторические времена. Это всего зерновых мы поставили на мировой рынок в прошлом сезоне.

В 2015 году?

А. Злочевский: Да. При этом произвели, соответственно, 105 млн тонн зерновых, всего, в целом. А Америка только одной кукурузы больше 350 млн тонн производит в год. Можно сопоставить эти объёмы. И что? Ну, Россия перешибает США в пшенице. Но здесь какая-то логика не здравая. Поэтому мы не стремимся перешибить, просто мы занимаем свои ниши. Все равно Америка остаётся крупнейшим поставщиком и, являясь экпортоориентированной страной, крупнейшим экспортёром продовольственных товаров в мире. Когда мы говорим о параметрах, можно сдвинуть, например, какие-то наши внутренние экспортные позиции, это более-менее достойная и понятная задача и цель. А тягаться с внешним рынком? Ну, отправили мы продовольственных товаров, опять-таки это рекорд прошлого сезона, на общую сумму 19 млрд долларов. А бразильцы четыре или пять лет назад достигли поставленной ещё 18 лет назад задачи, чтобы объём экспорта агропродовольственных товаров в стране превысил сумму в 100 млрд долларов. Они эту задачу выполнили и превысили, заняв второе место после США, которые экспортируют на 140 с лишним миллиардов долларов в год продовольственных товаров. А мы – на 19 млрд долларов. Понимаете, как тут нам тягаться.

Потом здесь нельзя не учитывать и внутриэкономические факторы. Ведь почему стали активнее покупать российскую пшеницу? Потому что рубль подешевел и выгоднее стало её покупать. Или нет?

А. Злочевский: Нет, не поэтому. Мы имеем базовую, фундаментальную конкурентоспособность. Об этом мало кто знает. У нас любят поговорить на тему о том, что наши основные российские конкурентные преимущества – это территория (количество земель, грубо говоря) и вода (количество пресной воды). Понятно, самые большие запасы пресной воды сосредоточены на российской территории. Но ни то, ни другое не является конкурентным преимуществом.

А что является?

А. Злочевский: Что касается сельскохозяйственных активов, то, если земли много, это как раз не плюс, а минус своего рода, потому что экстенсивный путь развития сельского хозяйства давно уже доказал свою неэффективность. Развиваться надо интенсивно, а наибольшую интенсивность показывают те, у кого как раз ресурс ограничен. Нехватка земель, и вот там технологии прут со страшной силой. А у нас, пока мы распашем, посеем, да и урожайность у нас низкая, а себестоимость высокая.

А вода? Да, её действительно много на российской территории. Но она сосредоточена на таком удалении от возделываемых агрозон, что... Возьмём Байкал. Пока доставишь воду из Байкала до возделываемой земли, она станет "золотой".

Зато, а мы об этом не говорим и не обсуждаем, наше реальное конкурентное преимущество и оно колоссальное на самом деле – это запас питательных веществ в почве, в том самом гумуcе, который находится на территории России. Не секрет, что 55 процентов всех мировых запасов чернозёмов расположены в средней полосе России. Это самая плодородная почва. Вот этот запас гумуса – это действительно конкурентное преимущество. Или запасы калия в Алтайском крае. Его хватит ещё на тысячу лет без внесения и грамма удобрений вообще на гектар. И не факт ещё, что и через тысячу лет он кончится. Это говорит о чём? О том, что нам не надо вкладывать в удобрение этой почвы, в восполнение гумуса финансовые средства. А это удешевляет реальную себестоимость и даёт нам конкурентоспособную продукцию. Поэтому мы вышли на мировой рынок в 2002 году через демпинг. Мы имели возможность, при этом оставаясь в рентабельной зоне, предложить самые дешёвые цены на мировом рынке. И она стала востребованной.

А сейчас мы ещё начинаем и качеством бить наши конкурентов. Даже традиционные потребители нашей пшеницы вводят дифференцированные, хотя и дискриминационные в своём роде меры в отношении поставок российского зерна. Скажем, Египет, проводя тендеры, поменял условия для доступа на них. Цена-то одна, а качественные показатели разные. Причём требования, предъявляемые российской пшенице, выше, чем для французской, например. Полпроцента протеина должно быть.

А наша пшеница лучше французской?

А. Злочевский: Лучше. Вот и всё. Мы теперь ещё и за счёт качества продвигаемся. И это всё как раз итог того запаса питательных веществ в почве, который у нас есть. Низкая себестоимость и высокое качество – это наше конкурентное преимущество.

Мы как-то обсуждали с вами в этой студии несколько лет назад, как российское правительство вводило эмбарго на поставки пшеницы на мировые рынки. И вот тогда многие говорили, ну, как же так, мы уходим с рынков, поэтому мы их потеряем. Вот прошло уже пять лет. Что можно сказать: мы всё-таки утратили какие-то рынки или нам удалось их сохранить?

А. Злочевский: Мы их вернули в 2011 году, но ценой очень большого дисконта. Зерновики потеряли очень много денег тогда. Когда мы выходили из режима эмбарго, дисконт составлял 40 долларов с тонны. Это очень много. Потом удалось его снивелировать, но он и сейчас всё-таки сохраняется все равно на каком-то более-менее уровне. Это в основном следствие как раз той политики и тех мер регулирования, которые применяются у нас в зерновом хозяйстве. Сейчас у нас пошлина на экспорт действует. Именно она обеспечивает дополнительные риски и дисконтирование по нашим продажам, потому что эти риски покупателями оценивается просто в деньгах, в денежном выражении. То есть, объёмов мы не потеряли. С точки зрения наших поставок на мировой рынок мы сохранили наши позиции, наше место на мировом рынке и даже расширили их за время с 2010 года. А вот в деньгах мы теряем.

Вы сказали, что российская пшеница превосходит европейскую по качеству. Но возникает вопрос, почему в последнее время всё чаще говорят о том, что внутри страны качество хлеба стремительно падает. Что происходит?

А. Злочевский: Ничего стремительного в этом процесс нет. Он длится давно, медленно и упорно.

Видимо, он просто опустился до такого уровня, что всё стало заметно и очевидно.

А. Злочевский: Да, стало заметно и очевидно, и об этом говорят много в последнее время. Хотя я говорил о качестве российского хлеба все последние годы. Тема эта не новая, она с бородой на самом деле. А причины элементарные, и в принципе они объективны. Экономика хлебопёка зажата в тисках. Причём очень давно, ещё с начала постсоветского периода. Она как-то так заехала в эти тиски, и тиски сжимаются и сжимаются. А выбраться она никак не может.

Тиски эти выглядят таким образом. С одной стороны, цены подавляет административный ресурс на абсолютно всех уровнях власти. И это давление сохраняет у нас положение вещей, при котором... ну, нет подобных прецедентов в мире вообще, когда хлеб продаётся по таким дешёвым ценам без дополнительных мер либо субсидирования, либо административного регулирования. Такого просто нет. Мы же, соответственно, имеем полное отсутствие субсидирования в этой сфере. Ноль, никаких субсидий не выплачивается хлебопёкам, а административный ресурс, который используется для удержания цен, работает на всех уровнях власти. Уникальная ситуация! Больше в мире нет страны, в которой это так тоже выглядит. Там есть просто административные решения, принятые либо на законодательном, либо на правительственном уровне, которые реализуются для удержания цен на хлеб, но они всегда сопровождаются какими-то инструментами. У нас никаких инструментов нет, законов на эту тему нет, постановлений нет, а власть работает, причём на всех уровнях, через телефонное право, команды и косвенный ресурс, который есть. Скажем, в регионе это обеспеченность коммуникациями, инфраструктурными объектами, которые находятся в ведении власти. Ну и под угрозой закручивания гаек в этой сфере удерживают цены хлебопёки. И всё это происходит на фоне катастрофически быстро растущих издержек. Особенно в сфере энергетики и транспорта. Энерго- и транспортные затраты у хлебопёка – это очень большая статья расходов. И это никем не подавляется, не контролируется никак, и там вообще происходит опережающий темпы инфляции рост. В итоге экономика хлебопёка так сжата этими тисками, что ему ничего просто не остаётся, кроме как пожертвовать качеством. У него выхода другого нет. Естественно, он вынужден покупать сырьё подешевле, экономить на всё подряд. Вот оно и происходит, снижение качества хлеба.

Удивительно, что мы вообще какой-то хлеб имеем на рынке при таких условиях работы хлебопёков?

А. Злочевский: Совершенно верно. А вы посмотрите ещё на экономические параметры! У нас очень короткая память. Сколько стоил, например, проезд в метро в советское время? Пять копеек. А сколько стоил нарезной батон на прилавке? 13 копеек. Сколько сейчас стоит проезд на метро? 50 рублей. Это значит, сколько должен стоить нарезной батон? 130 рублей. А он сколько стоит? 16-17 рублей. Понимаете весь этот абсурд? И вы хотите за эти 16-17 рублей какого-то астрономического качества? Чудес не бывает. Откуда качеству взяться, когда стоимость такая безмерно дешёвая?

Со стороны власти, я давно об этом говорю, но воз и поныне там, гораздо продуктивнее и эффективнее было бы не тратить усилия на подавление цен, а потратить усилия на то, чтобы адресно помочь малоимущим карманам, повысить их покупательную способность. Потому что через подавление цен, хотите этого или не хотите, вы дотируете богатые карманы. Причём чем богаче карман, тем большую дотацию он получает.

Но вернёмся к зерну. Я когда-то от одного своего знакомого, который занимается сельскохозяйственным бизнесом, услышал такую любопытную фразу. Он сказал, что иногда битва за урожай оборачивается Пирровой победой. То есть, можно собрать огромный урожай, и что с ним дальше делать? Это действительно так? В чём проблема?

А. Злочевский: Да. Именно так дело и обстоит. В нашей истории это всё наглядно прослеживается. К примеру, 2008 год. Тогда был мировой продовольственный кризис. Ну, помимо того, что у нас был финансовый кризис, в мире не хватало запасов продовольственных ресурсов, и в результате цены были на рекордных уровнях для мира. Для нас – нет, они не были на рекордном уровне.

Тогда пшеница 3-го класса стоила 9500 рублей на рынке. Это сработало как некий крайне привлекательный момент для инвесторов. Они из многих отраслей, которые никакого отношения к аграрному сектору не имеют, просто вложили деньги в сельское хозяйство. А у нас был такой технологический прорыв в 2008 году: мы очень сильно перевооружились техникой, начали применять современные новые технологии, ту же самую пресловутую канадскую технологию "Наутил", беспахотную вспашку и т.п. В общем, была масса всяких вещей.

В результате всё это сработало, и Россия в 2009 году получила рекордный урожай за постсоветские времена – 108 млн тонн. Что сделал этот урожай с рынком? Он обвалил цены в три раза – с 9500 за тонну до 3000 рублей за тонну. Все инвесторы потеряли деньги. Ну, это как в той старой шутке: если хочешь гарантированно потерять деньги, вложи их в сельское хозяйство. В общем, инвесторы потеряли деньги и ушли с рынка. На этом технологические прорывы у нас закончились в секторе.

А самое главное и основное – мы потеряли стимулы к расширению производственной базы. То есть, всё зависит от экономики. Если стимулы есть, мы можем расширять. У нас возможностей, базы для того, чтобы расширять наше производство, более чем достаточно.

Но у нас постоянно какие-то рогатки в экономике. У нас дополнительные риски всё время возникают. То со стороны природы – погодные риски. А мы с ними не умеем бороться, потому что боремся с ними только технологическими способами, а технологии у нас недоразвиты. То у нас конъюнктурные риски. Это ценовые обвалы. Причём здесь тоже есть тонкий момент. И он как раз свидетельствует о том, что происходит в различных смежных отраслях. Цены в стране в 2008 году обвалились в три раза, а цена на хлеб не упала ни на копейку в 2009 году. Она только выросла с 26 до 32 рублей за килограмм. Ну и, в конечном итоге, эти шарахания приводят к последствиям, далеко идущим и дурным. Потому что после 2009 года мы как раз списываем 2010 год и пресловутое эмбарго на засуху. У американцев в 2013 году была очень жёсткая засуха в кукурузном поясе. Жестче, чем у нас в 2010 году. И при этом они потеряли всего 10 процентов урожая. Мы же задекларировали потерю 30 процентов урожая. Но это задекларировали, чтобы получить компенсацию из бюджета и прочее. Реально мы потеряли гораздо меньше. То есть, примерно так же, как и американцы от засухи, а это процентов 10. На следующий год мы вывезли на экспорт 7 млн тонн после эмбарго оставшихся, не съеденных запасов 2010 года. Понимаете? Под крики о том, что нам есть нечего, 7 млн тонн скопились.

Но суть не в этом, а в том, что примерно 15 процентов потерь дала ещё плохая экономика 2009 года, а именно: отсутствие технологического развития. Не погода, а отсутствие вложений в землю, в технологии. Именно это привело к существенным потерям. Низкий урожай 2010 года, его падение были прямым следствием того обвала цен, который произошёл в 2009 году.

Я так понимаю, что и помимо технологий, у нас есть проблемы с инфраструктурой. Где хранить? Те 7 млн тонн зерна, которые удалось сохранить, – это же счастье, что удалось сохранить?

А. Злочевский: Всё опять же диктуется экономикой. Крестьяне просто положили эти запасы у себя в амбары, поскольку невыгодно было их на рынок выбрасывать. Эмбарго для чего вводилось? Чтобы цены не поднялись. Опять мы всё на одни и те же грабли наступаем.

Любимый национальный инструмент.

А. Злочевский: Понятно, что невыгодно было продавать по тем низким ценам, которые под воздействием эмбарго сформировались внутри страны. А на экспорт было поставлять нельзя, так как это было запрещено. Соответственно, что сделал крестьянин? Он положил зерно в амбар, подождал сезончик, а на следующий год выбросил зерно на рынок уже по нормальным ценам и продал то, что удалось сохранить. И это выгоднее. Притом что амбарное хранение ведёт к довольно существенным потерям. Оно не приспособлено для длительных периодов времени. Можно положить туда зерно на короткий период времени, а больше, чем на сезон, уже очень опасно.

Зерно в качестве теряет?

А. Злочевский: Оно портится просто. И в качестве теряет, и в количестве. Я наблюдал не раз, когда под воздействием экономики хранение крестьянин, хотя у него рядом элеватор, туда зерно не везёт, потому что очень дорого просит элеватор за хранение, да и ещё и обует крестьянина на приёмке на количестве и качестве, занизит качество и количество сдаваемого зерна. То есть, обманет крестьянина. Поэтому крестьянину выгоднее зерно просто положить в амбар, несмотря на то, что по весне открываешь этот амбар, а там уже всё зерно шевелится. Там одни вредители хлебных запасов. Ну, никак же ёмкость не ограничена от их присутствия. Зерно зиму полежало, а к весне всё шевелится. То есть, это уже фураж. Было продовольственное зерно, а стало фуражом. Но в экономике получается выигрыш, потому что дисконт по фуражу не такой большой, сколько надо было бы заплатить за хранение зерна в течение всей зимы элеватору.

Сегодня цены на нефть падают. Будут ли они расти? Многие говорят, что вряд ли. Так на чём будет зарабатывать страна? Всё-таки на пшенице, на зерне?

А. Злочевский: Да будем, конечно. И будет развиваться сектор. Он никуда не денется. Вопрос только, насколько благоприятная среда для его развития будет сформирована со стороны власти, правительства. Либо мы будем по-прежнему, как и в прежние времена, развиваться не благодаря, а вопреки, как всегда и было на зерновом рынке. Либо мы, наконец, получим какое-то "благодаря", содействие со стороны правительства и власти, и темпы этого развития повысим. Ну и тогда вопрос будет стоять не о том, кого мы перебиваем в объёмах по зерну, где и как, а о нашей роли и месте вообще в продовольственном снабжении на мировой арене.

Как говорится, задачи ясны, цели определены, за работу, товарищи!

Полностью беседу с гостем в студии слушайте в аудиозаписи программы.

зерно Аркадий Злочевский ток-шоу интервью гость хлеб продовольствие

Хлебный потенциал России

22:55
Архив