8 - 800 - 222 - 999 - 2
телефон прямого эфира

Прямой эфир

Армия Школа Авто Про деньги Театр Общество Культура История Здоровье Готовим вкусно! Это интересно

«Особое мнение»

Эпизод

21 июня 2016

Найти пропавшего ребёнка

Программу "Особое мнение" ведёт Игорь Гмыза.

Каждый день в России пропадает около 200 детей. 25 мая во многих странах мира отмечается как Международный день пропавших детей. Учреждение этого дня стало попыткой привлечь внимание мировой общественности к проблемам пропажи несовершеннолетних, защищённости детей от похищений, трудных жизненных ситуаций и противоправной эксплуатации.

Гость в студии – руководитель Содружества волонтёров "Поиск пропавших детей" Николай Александрович Ковалёв.

Для начала расскажите, что за организация Содружество волонтёров "Поиск пропавших детей"? Как она возникла? Когда?

Н. Ковалёв: Содружество волонтёров "Поиск пропавших детей" как организация возникло в 2009 году после резонансных поисков 14-летней девочки Ани. Поиски закончились тогда неудачно, девочка Аня погибла, после чего люди, которые стояли у истоков организации поисков, задумались о том, почему бы им не присоединиться к какой-нибудь действующей организации и не помогать ей в решении данной проблемы. Но обнаружили, что таких организаций нет и присоединяться просто-напросто не к чему. Тогда было решено создать обычный форум, на котором люди могли бы объединяться после поисков. Так был сделан poiskdetei.ru. Это была открытая площадка, куда приходили люди, регистрировались, откликались на просьбу о помощи.

В 2010 году произошёл ещё один более резонансный поиск в Московской области, когда пропала маленькая девочка со своей бабушкой. Несколько ночей волонтёры искали пропавших. К сожалению, нашли их поздно, почти мёртвыми. Им не хватило всего лишь нескольких часов для того, чтобы эта история стала историей со счастливым концом. После этого люди ещё больше начали задумываться о том, что подобная проблема существует и ей нужно уделять больше внимания. И они стали ещё больше объединяться. Эта площадка объединяла к тому времени уже порядка 800 человек. После этого площадка стала расширяться. На неё приходили люди из других городов, самоорганизовывались. Таким образом, сейчас мы имеем то, что имеем. Это 60 организаций по всей России, порядка 100-150 волонтёров в каждом городе. И это люди, которые не просто приходят на площадку потому, что у них случилось горе, или они знакомы с проблемой, с ней сталкивались, это люди, которые не хотят, чтобы такое горе было и в их семье. Они знают об этой проблеме и стараются помочь другим.

Когда сегодня в нашей стране пропадает ребёнок, кто начинает поиски? Как это вообще происходит?

Н. Ковалёв: Сейчас, когда пропадает ребёнок, родители обращаются сначала в полицию. Или не обращаются, потому что боятся, что ребёнка у них после этого случая отнимут. Дальше они начинают своими силами искать его, после чего находят сайты волонтёрских организаций и обращаются к ним за помощью. Мы со своей стороны рассказываем им, как им нужно действовать в той или иной ситуации. Объясняем, что им обязательно нужно обратиться в полицию, потому что это единственный способ верифицировать действительность поиска. Так как к нам зачастую обращаются люди, когда у них ребёнок на самом деле не пропал, а ушёл на занятия и не вернулся. Мы им говорим, что единственной верификацией того, что действительно у них ребёнок пропал, является заявление в полицию. Мы подключаемся к поискам только после написания родителями заявления в полицию о пропаже ребёнка. После того как родители обратились в полицию, к поискам подключаются сотрудники полиции, Следственного комитета, органы опеки и т.д. То есть, достаточно большое количество людей к поискам подключается, но они бессильны бывают из-за своей бюрократии. Потому что сотруднику полиции для того, чтобы куда-то выехать, нужно написать бумажку, чтобы что-то сделать, нужно написать бумажку и т.д. У волонтёров нет этой бумажной подвязанности, они собрались, самоорганизовались по 15-20 человек, приехали, расклеили ориентировки, опросили прохожих, посмотрели записи с камер видеонаблюдения, получили информацию о том, где ребёнка, возможно, видели, пришли, нашли и отдали родителям. То есть, мы – тот орган, который помогает сотрудникам полиции, абсолютно им не мешая. У нас налажена с полицией слаженная работа, взаимодействие. И ещё один наш плюс – нас много и нам не нужно ни перед кем отчитываться.

Из ваших слов я понял, что у вас с полицией проблем не возникает. Я просто читал, что зачастую полиция не всегда реагирует на заявления о пропавших детях, а иногда и препятствует, в общем-то, работе волонтёров. Случалось такое?

Н. Ковалёв: Такие случаи бывали на раннем этапе развития нашей организации. Сейчас же у нас есть соглашения со всеми ведомствами. То есть, если какой-то ретивый сотрудник полиции отказывается принимать заявление или, не дай бог, ещё как-то препятствует оказанию помощи с нашей стороны, мы сразу же обращаемся к нашим координаторам из полиции. Те звонят, объясняют, что такая организация есть, что это волонтёры хорошие, пусть они помогают, лишними не будут. И таким образом происходит тоже некая верификация нас с их стороны. Они говорят, что наша работа для полиции это хорошо, нас встречают, принимают и дальше начинают с нами работать.

То есть, в вашем мобильном телефоне есть несколько номеров милицейских генералов?

Н. Ковалёв: Больше, чем несколько.

Как происходят поиски? Как волонтёры ищут пропавших детей и пропавших людей?

Н. Ковалёв: Мы рассматриваем всегда несколько ситуаций. У нас в Москве, если брать отдельно столицу, есть несколько организаций, которые занимаются конкретно городом и конкретно лесом. Это две разных стихии, два разных вида поиска. Если это лес, то всё понятно: будет прочёсывание, распространение информации по ближайшим деревням, сбор информации о том, кто-то выходил из леса или не выходил. Зачастую плутающие по лесу выходят через лес в какую-то другую деревню, там остаются, ночуют и обратно не идут. То есть, таким образом мы ищем их с другой стороны леса. На отклик работаем. Кричим имя, фамилию и отчество нашего потеряшки для того, чтобы попытаться установить с ним связь.

Если это город, то чаще всего это пропавшие дети, которые уходят куда-то самостоятельно. Таких детей больше 80 процентов из всех пропадающих, потому что зачастую родители не понимают своих детей, в школе часто происходят какие-то конфликты, и дети уходят из дома. В городе поиски вести немного сложнее, потому что в этих случаях дети обычно прячутся.

Дети не хотят, чтобы их нашли?

Н. Ковалёв: Они не хотят, чтобы их нашли, потому что их же не понимают. Здесь необходимо уже вести аналитическую работу. Мы совместно с сотрудниками полиции опрашиваем ближайшие места, где дети могут обычно собираться. Это спортплощадки, какие-нибудь торговые центры. Максимально везде расклеиваем ориентировки, если данный ребёнок уходит в первый или второй раз. Если он уходит в десятый раз, никто не будет расклеивать ориентировки, потому что ребёнок ещё дальше убежит. Все прекрасно это понимают.

После этого проводится опрос стандартным путём. Ходим по улицам, ищем, смотрим, отдельно в тёмное время суток. Совсем недавно были поиски мальчика 9 лет, которого несколько дней не было дома. Вечером оперативная группа выехала на место его пропажи и, просто патрулируя район, нашла его идущим вдоль улицы. Зачастую дети именно так и находятся в городе. Реже бывает, когда дети прячутся или остаются у друзей. Потому что родители других детей всё-таки проявляют внимание и заявляют, говоря, что такой-то молодой человек уже несколько ночей у них гостит, это им кажется странным. То есть, таким образом мы находим пропавших детей.

Я читал статистику МВД за прошлый год. Было объявлено в розыск более 7200 детей. Из них 141 ребёнок пока не найден. Я правильно понимаю, что 80 процентов их этих 7 тысяч пропавших детей, – это как раз те, кто уходили самостоятельно, просто сбегали из дома по разным причинам?

Н. Ковалёв: Да, чаще всего они пропадали именно из дома. Но сотрудники МВД в эту же статистику включают детей, которые уходят из детских спецучреждений. Именно из спецучреждений чаще всего уходят дети из-за того, что нет социальной адаптации в том или ином учреждении. Мы считаем, что волонтёры могли бы приходить в детские учреждения и общаться с детьми, подсказывать им, рассказывать, как-то помогать, настраивать. Это сыграло бы важную роль для самой организации, потому что зачастую дети, который находятся в спецучреждениях, брошены, никому не нужны, и волонтёры, которые приходят, дают им возможность как раз почувствовать себя нужными, помогают их развивать, если волонтёр берёт какого-то ребёнка из спецучреждения под опеку. У нас есть такая программа "Наставничество". Мы ведём такого ребёнка до конца, до тех пор, пока он не реабилитируется, когда он скажет, что он больше не хочет уходить из дома или из спецучреждения. И только на этом этапе мы перестаём с ним работать по данному профилю, просто с ним общаемся, дружим, пересекаемся, гуляем.

А дети не обманывают?

Н. Ковалёв: Есть дети, которые пытаются обмануть, повесить лапшу на уши, но это, и они потом начинают понимать, не проходит, потому что перед ними гораздо более опытные ребята, которые прекрасно всё видят. То есть, они говорят, что вот этот так сказал, но он так не сделает. И все начинают на этого ребёнка обращать внимание. С подростками очень тяжело работать в том плане, что, во-первых, нужно быть авторитетом для этого ребёнка, чтобы он слушался тебя; во-вторых, этого ребёнка нельзя ни в коем случае упрекать. Даже если он в чём-то провинился, его нужно просто правильно направить, иначе он подумает, что ты – тоже тот человек, который хочет ему ещё больше навредить, заставить, научить чему-то. А он живёт в детском специнтернате, поэтому уже взрослый. Иногда они говорят, что прожили больше, чем мы видели. Поэтому здесь их нужно брать своим авторитетом и возможностью воспитать. Я, например, общаясь с подростками, чаще всего вовлекаю их в какую-то интерактивную деятельность, привлекаю в какие-то кружки, мы с ними куда-то ходим. Сейчас вот начали детей, которые уходят из дома, вовлекать в деятельность по поиску пропавших.

То есть, вы больше занимаетесь профилактикой и предупреждением детских побегов и уходов. Сейчас это становится основным видом вашей деятельности, чем просто поиск пропавших или потерявшихся детей?

Н. Ковалёв: Да. В 2012 году мы поняли, что просто поиск пропавших детей не даст никакого результата, потому что те будут уходить всегда. Это понятно, цифры большие, статистика резко не упадёт. Поэтому мы решили, что нужно работать на упреждение и на реабилитацию детей, чтобы сократить число повторных уходов. В Москве начали разрабатывать программу "Наставничество", согласно которой тех детей, которых мы ищем и находим, мы сразу же берём под свою опеку.

 Полностью беседу с гостем в студии слушайте в аудиозаписи программы.

родители/дети поиск волонтер ток-шоу интервью гость пропажа

Найти пропавшего ребёнка

22:28
Архив