Начиналось все как в детективном романе. Нежданно-негаданно автору этих строк позвонил мэтр радио и телевидения, ныне академик Анатолий Лысенко и назначил встречу у лифтов телецентра в Останкино. Ни в коем случае не в кабинете, где всё, возможно, прослушивалось.
Мы бродили вдоль холла, и я услышал предложение: "Не хочешь ли попытаться организовать радио?" Шла середина 1990-го года. Я тогда работал на радиостанции "Юность". Мы были благополучны, популярны: как никак первые выходцы в прямой, неконтролируемый заранее прямой эфир. Лысенко предложил новую работу. Я передал его предложение тогдашнему главному редактору "Юности" Сергею Давыдову. Над нами ничего не висело, над Давыдовым – тем более. И, тем не менее, 28 классных журналистов молодежной редакции пошли на риск.
Почти всех отговаривали, почти все сомневались, но все до единого решились. К нам присоединились несколько работников Иновещания (так именовались тогда те передачи, которые от имени советского государства вещали на весь мир). И сложилась маленькая команда, теснившаяся всего в двух десятиметровых комнатках останкинского телерадиоцентра.
У нас была всего одна студия. Но студия прямого эфира. И у нас было всего 4 часа вещания в сутки. Но у нас было одновременно и нечто невиданное – полная независимость и полная бесцензурность. И то, что называется до сих пор "первой кнопкой" – главный проводной канал. И великолепные, уже сложившиеся мастера прямого эфира – Наталия Бехтина, Анатолий Михайлов, Игорь Зорин, Игорь Васильков и другие. И не меньшие мастера информационной службы такие, как Алексей Абакумов и Сергей Пустовойт.
10 декабря 1990 года мы впервые вышли в эфир, и на утро, как принято говорить, проснулись знаменитыми. Потому что уже с первого дня началось новое радио в нашей стране. Никаких дикторов, никаких номенклатурных голосов, никакой цензуры, никаких виз на эфирных материалах – полная свобода высказываний, полная свобода информации и, что самое главное – возможность лично оценивать события. Недаром главным и самым весомым по времени стал авторский канал, названный "От первого лица". Сегодня подобного рода заголовки мелькают на многих каналах. Но мы, "Радио России", были первыми. Самыми в нашей стране первыми. И тут же попали в опалу.
Травили нас тогда во всей партийной прессе. "Правда" и другие газеты публиковали разгромные рецензии. Не минуло и трех месяцев, как нас стали "задвигать". Сначала на вторую кнопку – на "Маяк". Мы не повинны в том, что отняли у другой популярной радиостанции эфирной время. Это было командой свыше. Однако коллег своих мы "тиранили" недолго. Новое распоряжение – мы на третьей кнопке. Теперь по проводному вещанию нас слышит только Москва. А далее – 19 августа 1991 года. И полный запрет на вещание. И на дверях одной из наших двух комнаток в Останкино – записка "доброжелателя": "Ну что, доигрались?".
К тому времени у нас было уже офисное здание на 5-ой улице Ямского поля в Москве. 19 августа пройти туда можно было, только минуя ряды БТРов. Пришли все, все до единого. В ожидании ареста. Но пришли не просто ждать, а и действовать. Мятежный Белый дом предоставил нам малюсенькую радиостудию, откуда вели передачи Наталия Бехтина и Игорь Зорин. Остальные связывались с городами России по телефону, а там нас через динамики выводили на площади Екатеринбурга, Южно-Сахалинска и других российских городов. А после ГКЧП, 22 августа 1991 года, мы стали государственным радио, и нам вернули "первую кнопку". Теперь уже в полное обладание.
Опальное радио стало официальным, государственным. "Вот и всё! Вот и попали под контроль!" – скажете вы. И это будет неправдой. Автор этих строк работает на "Радио России" со дня основания. И свидетельствует: за все десять лет никто из начальства ни разу не спросил его перед эфирным прямым или, так называемым, "записным" вещанием: а что он собирается сказать? Автор этих строк посвящал свою деятельность не только проблемам культуры, истории, музыки, но и четыре года работал политическим обозревателем. Никто меня ни разу ни о чем не просил, никто меня ни однажды не цензурировал.
Совсем другое дело и совсем другие проблемы в том состоят, что некогда маленький организм стал большим и громоздким. Вместо четырех часов вещания – двадцать четыре. Отделы, подотделы, редакции, рубрики, подрубрики. Чем больше организм, тем больше болезней. Никто из нас не считает наш эфир совершенным. Безусловно, мы многое утратили. Прежде всего, в свежести вещания. Это болезнь роста. И мы сознаем, что она есть. Оттого каждый год меняем сетку вещания. Оттого сами ругаем себя. Оттого хотим совершенствоваться. Оттого радуемся, что у нас по-прежнему есть радиотеатр. Оттого огорчаемся, что новая наша сетка вещания не учитывает того, что в городе Урюпинске нет симфонического оркестра, и, значит, там без нашей помощи никто не услышит Шестую симфонию Чайковского. Оттого огорчаемся, что не можем в силу ограниченности средств, вести раздельное вещание на каждый из регионов нашей огромной страны.
Но должно вам знать, что все эти беды мы сознаем. Но должно вам верить, что первое десятилетие "Радио России" не последнее. Время гонит нас только к лучшему. И новое время придёт. И все образуется. Что хорошо – вы знаете. Иначе не было бы у нас такой обильной почты. Что плохо – знаем мы вместе.
Постараемся жить так, чтобы было только хорошо.
